proza_il


Пусть каждый верит в то, что говорит.

Не осуждайте их напрасно.


Previous Entry Share Next Entry
Как я стал израильтянином. ч.2
alykel_hater wrote in proza_il

2. Как мы собирались.

Вот тут, на фоне нищеты и голода, и потянуло нас на “историческую родину”.

Себя евреем я не считал, хотя папа моего папы - Марк Абрамович, являлся таковым по паспорту, но был очень далек от этого духовно и считал себя евреем по крови а не по вере. Ему, как я потом выяснил было с детства одинаково не приятно всякое религиозное верование, как иудейское, так и православное. Т.е. я прекрасно понимал “сложность” фамилии, но не более того, так как в Норильске понятия “антисемитизм” не встречалось.

А вот у моей супруги отец был чистокровным (отвратительное, расистское слово, но эквивалента ему не придумать) евреем, женатым на русской. Хотя понятия о “правильной” еврейской жизни он особого не имел, но доставалось ему за это достаточно. У них даже фамилии остались разные - отец гордо носил свою еврейскую, а мать и дети ходили с русской. Он, достаточно неординарный человек, как я понял, постоянно борясь со всякими происками против него и его “5-го пункта”  после окончания Новочеркасского института пошел по академической тропе и преодолев все трудности стал к 1991 году профессором и Доктором технических наук по какой-то сложной электротехнической специальности.

Так вот, одолеваемые всеобщим упадком в стране, и хреновыми, так скажем перспективами в глобальном будущем, мы, а точнее - родители моей супруги решаются отчалить.

Начался мучительный сбор документов. Причем, мои родители, вернувшись “от Фиделя” и оказавшись опять в Норильске особо не протестовали и быстро подписали мне все необходимые бумаги, в которых указывали, что не имеют ко мне “материальных претензий”. (Я слышал, что у многих эти справки стали преградой похуже ОВИРа).

К нам довольно быстро пришли красивые конверты с приглашениями в которых Правительство Израиля приглашало нас переехать на ПМЖ на историческую родину.  Приглашалось приехать к какой-то незнакомой нам Марине из Хайфы, не помню фамилии, которая, по легенде была нам (всем!) тетей. Для получения этих приглашений, помню, я аккуратно печатал наши данные на печатной машинке и мы отправляли их из Москвы по “секретному “адресу, “что б ни кто не догадался”... Позже, находясь в Москве, в районе Большой Ордынки (там был консульский отдел Израильского посольства), я сумел за полчаса, без трудов организовать такие же вызовы всей своей родне - на всякий случай (ни один из них не остался востребованным).

Все принятия решений и начальный этап сборов - заказ и ожидание вызовов, происходил летом-осенью 1990 года. После летнего отпуска мы, вернувшись в Норильск, обнаруживаем, что у нас в городе начала работать еврейская организация - ни кем ни где не зарегистрированная, возглавляемая и созданная одним типом, которого звали Михаил Чернов. Работал этот Михаил в ЖЭКе то ли начальником участка, то ли мастером, и выглядел как хороший русский мужик-сантехник. Я, пообщавшись летом с многочисленной еврейской родней моей супруги, людьми интеллигентными, преподавателями, чем-то беспомощными в своей повседневной жизни, такими, какими рисуют евреев в советских фильмах, удивился увидев этого “хлопца, лет 35-ти, с простецкой физиономией и наряженного в кипу - маленькую шапочку на голове. Он пришел к нам справить Рош-а-Шана (еврейский Новый год) осенью 90-го, объяснив нам всем (а мы жили с родителями супруги) что это есть за праздник и вообще, чем еврейские праздники отличаются от наших - советских. Оказалось, что все праздники в Израиле - религиозные, и только День Независимости - светский. Понять мы тогда особо ничего не поняли и нас это не очень то и расстроило. Выпив с Михаилом, как положено, водки он рассказал что создал и возглавил еврейскую организацию с секретным названием - “69/32”. Естественный вопрос был: - “А что сий номер значит?”. Ответ был очень прост - 69 - параллель Норильска, а 32 - Тель Авива и Иерусалима. Вот по такому маршруту членам этой организации и предлагалось перемещаться.

В процессе празднования “Нового года” нам было вкратце поведано какая замечательная жизнь ждет нас после алии - “восхождения”, “подъема”, «репатриации» или просто переезда в Израиль. На вопрос - почему же он сам еще здесь, он отвечал с искренней простотой, мол, ему дано поручение чуть ли не от Всесоюзной еврейской организации (тогда ВААД) что б он организовал выезд евреев из Норильска. Сам он после этой успешной миссии планировал репатриироваться и заняться на Земле обетованной служением Богу, на, как говориться, профессиональной основе. После этого вечера у нас в доме появилась рекламная литература - небольшие, красиво оформленные проспектики  и  буклеты, рассказывающие о прекрасных перспективах репатриантов. На них были графики роста благосостояния страны и ее отдельных  граждан по родам их деятельности. Все было прекрасно оформлено, и наша последующая жизнь там рисовалась нам такой же глянцевой, хотя подсознательно в это верилось слабо.

Время от времени происходили собрания “тайного общества 69/32”. Выглядело это примерно так - на квартиру к одному из членов этой организации собирались с десяток  человек, представлявшие семей 6, известных в городе как “еврейские” (известные в самом хорошем смысле слова, без этих рисований звезд Давида на дверях) и вели разговоры на примерно такие темы:

- “вот кем я буду, когда уеду...”, “в какой город я поеду жить...” (при этом ни кто, кроме нас, подавших документы, никогда не называл даже сроков своей предполагаемой репатриации);

- “а вот у меня знакомые НАПИСАЛИ” (тогда получить письмо с Израильской маркой было все равно что официально объявить себя предателем Родины, по крайней мере, мы себя представляли такими героями);

- “по данным последней переписи евреев в Норильске - 500 человек...”.

Все это сопровождалось поглощением пельменей, мантов и других совсем не еврейских блюд (это и был повод сбора собрания общества - когда кто-то готовил свое фирменное блюдо). Запивалось это, естественно, водкой. Специфических разговоров о кашруте (это слово мы узнали только уже ТАМ) и в помине не было. Сейчас уже не помню - всегда ли посещал наши собрания наш “вождь” Михаил, но, по крайней мере, ни кто нам не мешал рубать пельмени с фаршем из смеси свинины и оленины, поливая их сметаной.

Настоящая цель всех этих “собраний” казалась мне достаточно простой - просто люди, которые были вынуждены в течении долгих лет как то если не скрывать, то у ж точно не выпячивать свое отношение к еврейству наконец получили возможность как то говорить об этом, хоть в пространстве одной квартиры не скрывать этого, и даже гордиться. Причем, как потом я понял, ничего истинно еврейского, если хотите - иудейского, в их поведении не было. О настоящих отличиях евреев от “не евреев” нас просветили уже на Земле Обетованной.

Главным аргументов для отъезда было - “что б нашим детям было хорошо”. При чем это произносили как и наши родители, так и мы. Это было неким самоуспокоением, самогипнозом. Потому что, если подумать здраво - эмигрировать в совершенно незнакомую страну, находящуюся в состоянии войны, не имея ни денег, не знаний необходимых там, ни какого четкого плана обустройства было простым авантюризмом.

Наш план отъезда помаленьку выполнялся. Мы подали наши вызовы вместе с другими документами в ОВИР, и ждали когда нам разрешат выдать выездную визу. Мы были достаточно напуганы теми рассказа про “отказников” кого после падания такого заявления гнали с работы и устраивали обструкцию в обществе. С нами ничего такого не было. В ОВИРе  работала прекрасная женщина - Надежда Алексеевна, которая приняла наши документы, просила не беспокоиться, сказала, что попытается все сделать побыстрее.  Надо сказать, что в то время обстановка в стране была на столько поганая, все на глазах крушилось, что желание куда-нибудь уехать читалось в глазах у многих, а на тех кто уезжал смотрели с завистью. Так вот - мне с женой разрешение на выезд пришло в короткий срок - что-то около месяца. Мы даже удивились. Тестю-профессору эта процедура тянулась дольше. К слову, думаю, что не разглашу государственной тайны, скажу что норильский ОВИР (по словам его же сотрудников) - необычный.  В нем документы принимают в Норильске, а рассматривают - в Красноярске, за 2000 км. Поэтому много времени занимает сама пересылка. Но в нашем городском ведомстве на столько прониклись к нам всей душой что дали телефон Красноярского отдела ВИР, где и рассматривались наши документы. Мы звонили туда через день и строгим милицейским голосом спрашивали - “Как там документы А...?”. Нам отвечали - “В рассмотрении”. Потом один раз додумались спросить - “А вы, собственно, кто такие?” На что мы по-простецки ответили - “А мы и есть те самые А...”. В общем через три месяца, в феврале 1991 пришло разрешение и на тестя. Надо сказать, что всё это время мы все спокойно работали и учились, сдавали и принимали сессии, хотя все были оповещены, что мы уже почти на чемоданах. А при выдаче документов начальница ОВИРа пожелав мне всего хорошего, чуть, как мне показалась, хотела добавить - “Пиши письма, как там.”

А на своей работе я вместо составления графиков плановых ремонтов оборудования  сидел с самоучителем иврита и учил буквы и слова. Мой наставник по фамилии Синяков только и говорил - “Ну ты даешь, еще один язык знать будешь! Вот здорово!”

Зная, что тем кто приезжает с водительскими правами полагается скидка при покупке автомобиля, я поменял свои права на “международный стандарт” – такой же бланк, только заполненный латинскими буквами, а моя супруга вообще пошла и обучилась на курсах (а вдруг, думала мы - при наличии двух прав полагается двойная скидка?). При чем в моих правах место моего рождения и место выдачи свидетельства вместо “Норильск” было написано “Krasnoyarsk” - как мы поняли, что б ни кто не догадался откуда я, и не пытали меня на предмет стратегических секретов. И только печать, которой эти права были пропечатаны была четкая надпись на русском языке - “ГАИ УВД исполкома г.Норильск”.

В это время началась “Буря в пустыне”. Сомнений в том что Ираку надерут зад не было ни каких, но что-то нас задержало до лета. То ли родители жены пристраивали квартиру, то ли улаживали еще какие дела, но мы не спешили. Визы на выезд были годны пол года и моя заканчивалась, как сейчас помню 27.06.91. До этого срока, как мне объяснили я мог вернуться (теоретически) обратно. Мы же тогда написали “добровольное заявление” на отказ от Советского гражданства («добровольно заплатив за каждого по 700 полноценных советских рублей), и из всех документов, кроме свидетельств о рождении и дипломов-аттестатов у нас остались зеленые бумажечки-визы (такую в фильме “Паспорт” старый дедушка-грузин рвал в мелкие клочки).

Мы получили визы без таких крайностей:

Moskva_na_Gudzone_01

На основании этой бумажечки я имел право приобрести валюту - по 100 американских долларов на каждого выезжающего. Нас было трое - я, жена и полуторагодовалая дочь. Нам полагалось аж 300 долларов. Купить их можно было в Москве, в банке на проспекте Калинина,  об очередях в который ходили страшные рассказы, что стоять там надо не менее трех суток, не отходя от двери. Поэтому как то я умудрился додуматься узнать координаты такого же банка в Ленинграде. И после получения визы в Израильском консульстве (тогда еще «консульском отделе Израиля при Посольстве Нидерландов») Спокойно съездил в Ленинград и за пол дня купил эти 300 долларов, по грабительскому тогда курсу 6 рублей за доллар. (тогда, совсем недавно его переделали из того еще курса - 67 копеек за доллар). Ух, а сейчас какими теплыми словами вспоминается курс “6 рублей за доллар”.....

Получение визы в консульстве показалось пустой формальностью - единственный вопрос который мне задали, когда увидели мое свидетельство о рождении, где национальность и отца и матери была указана просто - “русский”, “А на что вы надеетесь?” Я, подковавшись заранее знанием выдержек «Закона о возвращении» произнес - “А у меня жена, вот...” и протянул ее свидетельство, где ее отец был указан в “нужной “национальности. При чем свидетельства у нас были старые, не вызывающие подозрений, не те дубликаты, что делались за 100 рублей в ЗАГСах, и в них вписывались любые национальности, на выбор платящего. В общем, после этого меня предупредили, что “вы будете иметь некоторые сложности в Израиле...” на что я ответил, что “это, мол, уважаемые, не ваше дело.”

Вообще слово - “уважаемые” было принятым обращением к незнакомому человеку в той жуткой толпе на Большой Ордынке. Слово “товарищ” уже считалось неприличным, тем более среди нас, уезжавших, а “господин” еще резало слух и было не привычно.

Там же мы получили и дату нашего вылета - ночь на 20.06.91. За день до этого нам предлагалось прийти в консульство - подтвердить “боевую готовность”. Ехать мы спланировали таким составом -наша молодая семья и семья брата моей супруги в таком же составе как и у нас (их сын был на пол года старше нашей Полины) плюс собака (им кто то сказал что породистую псину там можно хорошо продать).

Прибыв в аэропорт “на разведку” днем 19-го мы с шурином сдали наши вещи в камеру хранения, что бы вечером было легче было добираться до Шереметьево, да и ходило множество страшных рассказов как людей по дороге в аэропорт грабили и оставляли ни с чем. Вещей у нас было не так уж много - разрешалось вести по 40 кг. на человека. Сверхнормативный багаж предлагалось отправлять отдельно за счет Сохнута (“Еврейское агентство”, занимающееся вопросами доставки евреев на Родину”). В случае, отказа от дополнительного багажа мы получали компенсацию деньгами по приезду в Израиль. А еще он (программист по профессии) сдал на проверку в таможню компьютерные дискеты, которые хотел забрать с собой. Проверка заняла несколько часов. Как вам такие правила? Хотите back to the U.S.S.R.?

Окончательно собравшись и прибыв со всеми провожающими как и было сказано к 23:00 мы узнали что наш рейс переносится, предположительно на утро. Большей информации у нас не было. Уезжать из аэропорта мы не решались. Договорившись с провожавшими ( а это были мои родители) что они подъедут утром нас проводить, мы стали располагаться на ночлег. Вы можете представить себе ночлег летом 91-го в Шереметьево-2 с двумя малыми детьми и собакой?! Эти дети и псина расползались по грязному полу совершенно в разных направлениях, но с одинаковой скоростью. Количество скамеек тогда, как и сейчас, там не превышало пару десятков. И с учетом того что таких же ожидающих только с нашего рейса было человек 300 рассчитывать нам на более-менее приличный ночлег было нечего.

Утром приехали мои мать с сестрой. Отец еще вечером, извинившись, сказал что утром у него будут важные встречи, поэтому его не будет и что он думает, что скоро все должно будет поменяться и наша разлука будет не долгой и уж в гости то друг к другу мы сможем ездить. Как он оказался прав!

Напомню, что это был июнь 91-го, был Советский Союз, только что был принят закон на свободу передвижения, хотя работать по нему еще не начали и не очень то верилось что начнут. А в Израиль тогда существовал один прямой рейс из Риги, которым летали “что бы посмотреть стоит ли переезжать” . Рейсы совершались редко - раз в неделю или в две недели. Очередь на билеты была расписана на месяцы вперед. Но мы ехали без всяких сомнений в том что делаем. Просто очень надоело сомневаться и просто хотелось сменить обстановку, в надежде на “авось”. Вдруг там лучше?


?

Log in