proza_il


Пусть каждый верит в то, что говорит.

Не осуждайте их напрасно.


Ingresso all’Inferno
многообразный
zaiv_g
Зэев Гуфельд
= Сказочки Профессора Мориарти =

Ingresso all’Inferno
Брат Франческо постучал в дубовые ворота монастыря Санта-Кроче ди Альпи с единственной целью: переждать бурю. Не ту, которая промозглым снежным кулаком сжимала Ломбардские Альпы, но ту, которая скрюченной рукой Оттоне Висконти подписала дикрето о поимке брата Франческо и всех его славных рагацци. Впрочем, под этим смиренным именем его никто и не знал. Рагацци называли его Маджёре, так как для них он был высшим авторитетом, а остальные…
Наконец-то в воротах открылось окошко, и показался хмурый монах, кутавшийся в нечто, некогда бывшее солдатским меховым плащом.
—Санта-Кроче? — прохрипел пришелец.
Привратник кивнул, и окошко закрылось. Но тут же послышался лязг, и отворилась низенькая калитка. Франческо немедля в неё проскользнул.
Через маленькое монастырское патио он проследовал за сильно хромавшим монахом в небольшое здание при церкви, в котором было тепло и пахло жизнью. Пятеро братьев трапезничали.
Путник попытался что-то сказать, но старик, сидящий во главе, лишь покачал головой и кивнул кому-то по правую руку от себя. Тот вскочил, исчез в соседней комнате, но вновь появился с миской, до краёв полной похлёбки. Не слишком густой. Но горячей и аппетитной.
Уже после, насытившись и отогревшись, гость поведал о том, что, дескать, он из Милана, и так сложилась судьба, что ему пришлось исповедовать некоего весьма важного человека, который считал себя при смерти. Но поправившись, тот пожалел о некоторых откровениях. И теперь брату Франческо необходимо скрываться. Чтобы персону, которую из-за тайны исповеди упомянуть никак невозможно, уберечь от греха смертоубийства. (Глубокий вздох), хотя брат Франческо не преуспел уберечь её от лжесвидетельства.
Интересно, что теперь подумает местная братия, когда до них дойдёт слух, что люди Висконти, чёртового миланского архиепископа, ищут кого-то, похожего на несчастного беглого францисканца?
И хотя никому это не было ведомо, даже его рагацци, воющим в данный момент на дыбе, но брат Франческо взял себе это имя исключительно потому, что действительно был братом Франческо ордена францисканцев. В те давние-давние времена, когда, молодым и глупым, считал служение Господу единственным счастьем.
Но жизнь умеет учить очень и очень быстро. Особенно, если ей помогает настоятель отец Доминико. Жалкий старикашка с вечно мокрыми губами, но крепкими руками, которыми он любил тискать юношеские ягодицы. И не только тискать. Отец Доминико долго присматривался к юному монаху, может быть что-то предчувствовал или растягивал удовольствие… Но однажды, позвав в свою джелля и, усадив на кровать, елейным голосом сообщил:
Read more...Collapse )

Как я стал израильтянином. ч.5
alykel_hater

5. Первый дом на родине.

Еще живя в гостинице мы съездили в гости к подружке шурина в Лод, где старожилы, прожившие в Израиле около трех месяцев немного просветили нас как и что делать. Оказалось что все квартирные сделки необходимо оформлять письменно непосредственно с хозяевами квартиры и, желательно, в присутствии адвоката. Была рассказано еще много ценных советов, которые со временем уже и позабылись, а тогда были проглочены нами и записаны на подкорку. И еще одно впечатление от поездки в Лод – на обратном пути в автобусе я впервые увидел пейсатого мальчика. Его пейсы были пушисты и напоминали уменьшенный вариант кошачьего хвоста. Первое впечатление – шок и мысль что ребенок чем-то болен. Только потом нам показали ортодоксальных иудеев и объяснили их нормальный внешний вид. Но тогда я чуть не стал заикой. Это еще раз показывает то, насколько неподготовленными мы приехали в страну.

В день переселения мы посетили квартиру наших новых квартирных хозяев – пожилую пару румынских евреев – Эрику и Шауля. Там, в присутствии адвоката подписали договор на аренду квартиры по улице Бейт Шамай 4 в городе Рамат аШарон. Хозяйка очень долго просила нас соблюдать чистоту в квартире и следить за санитарией. В качестве подарка она преподнесла нам целый пакет моющих и чистящих средств для ухода за полом и ванной. Деньги были уплачены вперед за три месяца. И мы остались практически «на нулях».

Жми, если интересноCollapse )

Несостоявшееся кино
jacobgg
          В застойные времена контакты с иностранцами имели особую притягательность – давали возможность общения с живыми людьми оттуда. Поэтому, когда один знакомый предложил достать приглашение на просмотр фильма в Культурном центре английского посольства, я сразу согласился.
           Во-первых, я страшно люблю кино, а, во-вторых, интересно было посмотреть на настоящую иностранную жизнь, особенно, английскую. Сразу всплыли образы, почерпнутые из литературы и киноклассики. Настоящие джентльмены из загадочного западного мира, манеры, культура, свободный образ мыслей, это же, конечно, не московское Чертаново, где я проживал с семьей в двухкомнатной кооперативной квартире, уже практически  не ожидая разрешения на выезд в Израиль.
           Я был молод и весел в тот яркий зимний день 1983 года. В моем кармане лежало именное приглашение, которое я постоянно вынимал, сверяя свой путь с планом. Прошел мимо "Ударника", самого популярного кинотеатра в Москве, снисходительно скользнув взглядом по афишам разрешенных цензурой фильмов, спустился в переход под Каменным мостом. И вот я у цели.
Милиционеры у входа в посольство проверяли документы. Когда наступила моя очередь, и я протянул свой паспорт, с вложенным в него приглашением, что-то изменилось в их слаженной работе. Взяв мой паспорт, милиционер покинул пост, вошел в будку, а затем передал мой паспорт людям в штатском, скромно стоявшим рядом.
– Пройдемте, – сказал один из них, крепко беря меня под руку.
Еще двое шли за нами сзади. Они подвели меня к черной "Волге", припаркованной метрах в двадцати от входа в посольство.
– Садитесь, – приказали мне.
           Какое особое, острое чувство охватывает человека, когда его забирают. Мне кажется, что это сродни прыжкам с парашютом, но с парашютом я, к сожалению, не прыгал.
           "Доигрался, – подумал я, вспоминая всю чреду действий, связанных, как тогда говорили, с борьбой за выезд в Израиль. – И домой не позвонить!"
          Долго молчали. За это время я разглядел моих спутников. Заурядные лица "трешников", хотя тогда в народе ходило поверье, что в КГБ, в отличие от милиции, работают почти интеллектуалы.
"Интересно, там сейчас бьют?" – неожиданно подумал я.
           Самое неприятное, что, при всей моей правозащитной идеологии, я внутренне понимал – эти люди могут сделать со мной все, что захотят, законами здесь не пахнет. Могут посадить, могут дать по голове и выкинуть где-нибудь за городом. Единственное, что можно противопоставить этому, как ни парадоксально это звучит,  заставить себя не бояться.
В Москве тогда ходило по рукам замечательное пособие "Как вести себя на допросе у следователя", написанное Володей Альбрехтом. До сих пор помню первые строчки:
    Следователь: "Откуда у вас Евангелие?"
    Подозреваемый: "От Матфея!"
          Так что теоретически я был относительно подкован.
          Молчание затягивалось. Сдавленный чекистами, сидел я на заднем сиденье и ждал плохого...
          Неожиданно вспомнилась другая сцена ареста. Это было пару лет назад. Неделя французских фильмов в "Ударнике". Толпа перед кинотеатром огромная. Все спрашивали друг у друга лишний билет. Ужасно хотелось в кино. Несколько раз пройдя сквозь толпу страждущих во всех направлениях и просмотрев всех потенциальных носителей лишнего билета, я остановил взгляд на хорошо одетом человеке средних лет, который билеты ни у кого не спрашивал и явно кого-то ждал. И нервничал. Значит, если кто-то не придет, то может образоваться лишний билетик, поэтому я держался рядом с ним, чтоб быть первым. Далее все было, как в детективном кино. Он коротко встретился с какой-то личностью и радостный стал выбираться из толпы. В этот момент с двух сторон к нему подскочили и крепко схватили под руки неизвестно откуда взявшиеся спортивные мужчины в одинаковых плащах. Я видел, как он дернулся и сразу обмяк, и его, уже сломленного и покорного, запихнули в машину. Я оглянулся, еще человек двадцать моих кино-конкурентов с удивлением смотрели туда же. Какой глупый человек, подумал я, как он не понял, что, несмотря на скученность, сегодня для конспиративной встречи это было самое неподходящее место в Москве – тут все следили за всеми. Идеал  развитого социализма!
            Молчание в машине стало уже невыносимым, но я принципиально не хотел начинать разговор. Наконец старший из них решил, что пора.
– Ну что с вами делать? – произнес он, наконец, и сразу, без паузы, на повышенных тонах: – Какая цель посещения английского посольства?
            Какой, интересно, они надеялись получить ответ? Шпионаж, получение инструкций по подрывной деятельности или что-нибудь в этом роде?
– Цель посещения Культурного центра английского посольства – просмотр зарубежного фильма, – твердо ответил я, как для протокола.
           Видимо, им сразу стало ясно, что с наскока меня не возьмешь.
– Кто достал вам приглашение? – прозвучало уже без особого давления.
– Приглашение я достал сам.
           После этого они переключились на программу задушевной беседы. Оказалось, что идеология – это центральный вопрос, а я своим непродуманным, провокационным поведением не только отрицательно влияю на окружающих, но и наношу прямой вред стране, которая меня выкормила, воспитала, образовала и т. д.
– Против нас ведется ожесточенная идеологическая война, а вы со своими сообщниками работаете на врага. Народ возмущен и негодует – у нас уже есть сигналы о готовящихся погромах. Этого мы, конечно, не допустим, но не нужно ваше сложное положение усугублять, встречаясь с враждебными нам иностранцами, – заявили мне в конце разговора. После чего, мне вернули паспорт и высадили из машины.
           Должен заметить, что чувство, которое охватывает человека, когда его выпускают, по амплитуде значительно слабее чувств при аресте, что еще раз доказывает, что все плохое воспринимается нашей больной психикой значительно сильнее, чем хорошее.
           Не оглядываясь, я шел обратной дорогой. Хрустел снег, желтоватые фонари освещали улицу. Цепочка светящихся лампочек выделяла плакатные лица киногероев на фасаде "Ударника". Темной серой глыбой возвышался печально известный «Дом на набережной», большая часть жильцов которого свой жизненный путь завершила именно в том учреждении, чьи представители так гуманно стремились оградить меня от ошибок.
            Гнев и возмущение постепенно вытесняли радость освобождения. Нереализованные права человека застилали глаза, душила злоба на эти идиотские советские порядки – человек собрался в кино, а мог очутиться в тюрьме. Идеология у них в опасности, придурки! Лучше бы продукты завезли. Ненависть к окружающей жизни была непереносимой.
Какое неблагодарное животное все-таки человек! Не били, не мучили, быстро отпустили, обещали охранять, если что случится, погром, например, а ведь все равно недоволен, хотя в соответствии с тоталитарной классикой (Замятин, Оруэлл) должен был испытывать чувство благодарности к "хранителям" за то, что сразу не отправили на переплавку.
            Я брел по улице и вдруг увидал молодую дворничиху, чистящую асфальт от снега.
– Давай помогу! – неожиданно для нее, да и для себя самого, выпалил я, схватил скребок и начал ожесточенно скрести прилипший к асфальту снег.
             Работа это хорошая, кто пробовал, согласится. Сразу видишь результат своего труда. Одно сильное движение – и готова полоска чистого асфальта, и без всякой идеологии. Через пару минут я уже снял шапку и пальто – было жарко.
– Простудишься, – дружелюбно сказала симпатичная дворничиха.
– Ничего, мне надо отвлечься, в Израиль хочу уехать, а там снега нет, – невпопад ответил я, продолжая шуровать скребком.
– Да, там, наверное, хорошо. Море теплое. И пальмы растут, – мечтательно сказала она.
            Как я был ей благодарен! Гнев, ненависть и раздражение уходили, исчезали, улетучивались после каждого движения. Пот покрывал лицо, но я продолжал скрести, пока не закончил весь участок. Домой я приехал уже спокойный.

Как я стал израильтянином. ч.4
alykel_hater

4. Первые дни.

В здании аэропорта все прилетевшие репатрианты помещались с отдельное помещение, где они проходили свои первые бюрократические процедуры на земле обетованной. Во-первых там всем выдавался первый документ – Теудат оле» (удостоверение репатрианта). Выдавался он один на всю семью, выписываясь на главу. В него, кроме всего прочего вписывались и получаемые нами в виде помощи денежные средства. Их выдавали в соседней комнатке – часть наличными, часть банковским чеком. На лето 91 года для нашей семью было выдано что-то около тысячи шекелей наличкой и около 4-х тысяч чеком. Курс доллара тогда был что-то около 2-40 шек. за доллар.

Мужчин, в возрасте от 18 до 45 лет приглашали зайти в отдельную комнатку,

Жми, если хочешь узнать куда и зачем?Collapse )

Как я стал израильтянином. ч.3
alykel_hater

3. “Поехали!.....”

Из Москвы мы вылетели после полудня. Описываемых всеми зверств таможни мы как то не заметили. Все было очень буднично и обычно. Может потому что каждый день из Шереметьево улетало 2-3 таких рейса? У нас был целый Ил-86 набитый под завязку исключительно репатриантами.

Какой там стоял гвалт!  Народ был возбужден до крайности. Да еще не простой народ - а еврейский. Все о чем то говорили, советовали друг другу при этом каждый совершенно не слушал своего собеседника и в то же время говорил что то сам.

В Варшаву мы долетели быстро.

Жми, если интересноCollapse )

?

Log in

No account? Create an account